суббота, 30 ноября 2019 г.

Джинсовый

- Так, что до воскресенья никак не будет работать?
- Нет, не будет, если кто-то не займётся этим в выходные, - деликатно намекнул я, что фирма их оплачивает самый стандартный график услуг и в выходные никого на работу не вытянут ради них. Кого-то вытащить на работу в выходные, надо оплатить его часы по особому прейскуранту, а потом получить деньги с клиента, который это платить не будет. Звериный оскал капитализма и хорошо, что так... Лучше поваляюсь дома на диване или кухню отмою, стыдно признаться, но со смерти мамы, квартиру окончательно запустил и нет сил, времени, желания.
- Ну мы перейдём в другую фирму. Прямо в воскресенье.
- Ваше право. Безусловно там коллектив будет работать в субботу бесплатно, - что далеко от истины, есть ещё дураки на Святой Земле, но не да такой же степени.
Сел в машину, выехал и застрял в пробке. Просто прелесть выезд из промзоны - стоишь пере светофором, который отмеряет по две машины за одно переключение. Если есть ад для автомобилистов, то это выезд из промзоны в час пик и стояние в пробке. В какой-то момент, в голове мелькнула идея, что переждать где-то это время. Резко включив поворотник, я перестроился в левый ряд и повернул в промзону. Там когда-то, лет двадцать назад был магазин "Denim Outlet", где я покупал классные вещи за полцены. По-моему, по дороге, я даже видел вывеску... Покручусь там полчаса, может хоть разъедутся машины.
На входе встретила милая девушка-брюнетка... Странно, по-моему, она тут работала лет двадцать назад. А впрочем, может это и не она... Мало ли симпатичных брюнеток в Израиле. Ну отслужила армию, подрабатывает на вояж то ли по Дальнему Востоку, то ли по Южной Америке... Мало, что ли мест, где можно просадить денег, не ездя для этого на другой конец света?
А романтика? А мечты? А Белый ягуар - вождь араваков, а капитан Блад? Я ведь тоже был молодой...
Тогда просто мир можно было увидеть в передаче Сенкевича или в составе ОК в Афганистане. Скудный такой выбор, если посмотреть.
- Я ищу себе джинсовую ветровку. Строго классический покрой, без всяких потертостей и рвани, - озадачил я продавщицу. Всё равно не найдёт, а я лучше побуду здесь, чем буду стоять в "пробке" и слушать по десятому разу одни и теже песни.
- Пройдите в ту часть магазина, - попросила продавщица. На длинной вешалке висело полно ветровок, курток. Каким-то неуловимым движением руки и передо мной две куртки wrangler. Примерил, словно шили для меня. Цена слегка кусалась, уговаривал я себя.
- А скидок нету? - спросил я, слегка мысленно отговаривая себя от траты денег, которых просто нет в бюджете.
- Почему нету? Есть. 50% - конец сезона? - нашлась девица.
Какой конец сезона в Израиле? Тут один и тот же сезон - лето, лето, лето и лёгенькая незаметная осень, с вкусом кофейной меланхолии. И даже продавщица отвечает тебе вопросом на вопрос. Придётся купить... Я себе давно такую хотел, как-то не выдавалось. По-моему, в подобной я ходил в институт, на Подвальной. Лет эдак 30 назад.
- Возьму. А у вас рубашки джинсовые есть? Из настоящей джинсы, с перламутровыми белыми пуговицами?
- Да. Что предпочтёте - Wrangler или Lee? Или примерьте сначала?
Ну и дела, какой-то колдовской магазин.
Примерил, на мою фигуру больше подошла lee, тёмно-синяя... Даже сделали платежи на кредитку. И пока девочка укладывала покупки в фирменный пакет, я одел ветровку. Воротник рубашки выложил сверху. На меня из зеркала смотрел усталый мужик, с мешками под глазами. Одетый в denim и фирменный ремень с большой пряжкой. Конец 80-ых годов, самый пик львовской моды. Может и мировой...
Я себя очень комфортно чувствую в таком прикиде, словно сейчас мне надо открыть дверь своей квартиры и совершить променад по Академической, а на дворе 1978 год
и ещё нет Афгана, а вся страна готовится к Олимпиаде-80. Наверное старики и одеваются так старомодно, потому что каждый находит какой-то период в своей жизни, когда ему было хорошо и постепенно, подсознание, его уводит и уводит туда... Я был счастлив, когда был в моде denim и ковбойские ремни. Когда-то я следовал за модой, но она часто меняется и я остановился.
Я не уверен, что захотел бы сегодня попасть в те далёкие 80-ые годы, чтобы встретить самого себя молодого и юного. Да и что бы я мог себе сказать и от чего предуберечь? Основа любого НФ-рассказа основано на том, что попав в прошлое, ты его меняешь к лучшему, как в фильме моей юности "Назад в прошлое", но даже имей я сегодня такую возможность, я не знаю, что себе посоветовать и от чего себя уберечь. Может уехать пораньше? Единственный разумный совет. Ну и купить акции Microsoft.
Вышел из магазина и сел на лавку. С променада промзоны открывался какой-то вид на оливковые рощи, арабскую деревню, а вдалеке пламенел закат и виднелись небоскрёбы Тель-Авива. Там, тонуло в море солнце... Вы видели когда-то закат на Средиземном море? Я каждый раз не устаю этому поражаться, как прямо на моих глазах, ярко-бордовый раскалённый шарик, погружается в море. В этом что-то завораживающее... Какое-то волшебство не поддающееся логике и объяснению. Можно читать про планеты, астрономию, но закат имеет в себе что-то завораживающее... И видя этому картину, тебя охватывают мысли. Кто я? Зачем прожил свою жизнь и в чем смысл моего существования?
Наверное, это нормально, если человек работает и не получает удовлетворения от своей работы, не видит в ней смысла. Не построил дом, не посадил дерево и с сыном не общается лет восемь. Когда-то всё представлялось по-другому, но жизнь и эмиграция вносят свои коррективы и когда заканчивается борьба за выживание, то вдруг обнаруживаешь, что остался совсем один, после смерти мамы, последнего члена когда-то очень большой семьи. Друзья либо уходят, либо оказываются совсем не друзьями. Знакомые, деликатно и культурно отстраняются и ты один. Я-то их считал друзьями, как хороший еврейский мальчик, начитавшийся книг о дружбе. Впрочем и врагов, как мне кажется, у меня не осталось. Серьёзных врагов, которые желают тебе смерти или ты желаешь им. Странное чувство - может я уже умер и нахожусь в Чистилище? Моя жизнь и душа очистились от всего - друзей, врагов, любви, ненависти, страсти, пристрастий... Единственное чувство, которое со мной рядом, эту усталость и знание, словно это со мной когда-то уже было - потеря отца, разочарование в людях, армия, потеря сына, эмиграция... Словно каждый следующий шаг, я уже его когда-то знал и теперь, когда я умер, я словно вновь и вновь, прокручиваю свою жизнь, как магнитофонную ленту. Словно ищу в ней тот кадр, момент, когда всё пошло так, что привело меня к этой скамейке, где я смотрю на далёкий закат в Средиземном море. Меньше надо читать было в детстве. Книги, создают тебе какой-то иллюзорный фантастический мир и порой, ты сам того не замечаю, переселяешься в мир, созданный твоим воображением. Не зря же говорят, что сначала было Слово. Слова таят в себе великую силу. Ты начинаешь верить словам, перенесенным черными чернилами на белую бумагу и в какой-то момент, слова, объединившиеся в предложения, главы и книги, начинают тобой управлять, захватывая тебя, как вражеская армию захватывает капитулировавшего перед ней противника. Даже желания и мечты покидают тебя, ты чувствуешь их эфемерность, какую-то искусственность. Чувства вытекают из тебя, как вода из разбитого кувшина. Ностальгия? Я вдруг осознал, что был чужим во Львове, чужим по своей сути, чужим для друзей.
Израиль? Мне нравиться то, что в декабре месяца, я ношу туфли и джинсовую ветровку, гуляя тенистыми и уютными улицами Тель-Авива, но стану ли я тут своим? Может я считаю ошибочно себя тут своим, как когда-то считал Львов родным, а друзей друзьями?
Встаю с лавки, солнце всё равно село, лёгкий круг и спокойно без пробок еду на работу. Поднимаюсь на третий этаж и по дороге встречаю секретаршу.
- Как съездил?
- Как обычно, ничего неожиданного.
- Они согласились оплатить работу. Просили, чтобы сделал ты. Только ... прости пожалуйста, но твоего имени она не запомнила. Говорит, тот странный парень, словно сбежавший из 80-ых...
- Да, только я не сбежал, я там и остался...

Tel-Aviv 2019

воскресенье, 29 сентября 2019 г.

Цеховики








 ... тело нашли случайно. Потом уже Алла, позвонила какому-то его племяннику, приехали и похоронили, - какие-то сухие мимолётны строки возникали на экране монитора, в маленьком окошке мессенджера и сообщали со свойственной буквам равнодушием, о судьбе человека.
- ... он и последние годы жил, как бомж. Нашёл очередную молодую девку, потратил на неё деньги, потом продал дом, поехал в село. Бабы и алкоголь сгубили Алика, когда-то богатейшего человека Львова. Жил на даже у друзей, - а разве у человека в его положении остаются друзья усомнился я. Да и бабы с кабаками сгубили мужиков побольше, чем войны. - ... потом в каком-то селе... потом...
Что было потом было неинтересно. Потом у всех одинаковое было и будет. Какое-то нехитрое предсказание будущего, тут гадалка не нужна - всё умрём. Вопрос в другом, как и где. Б0г был милостив к моему отцу и маме. Надеюсь я тоже заслужу такую смерть. Бедняге Алику не повезло... Или повезло? Даже не знаешь, что лучше.
- Он до последнего одевался, также, как и всегда - джинсы, куртка Parmalat. Алла смеялась и говорила:" Старый хитрый поц шифруется...", - как же так уложить руку, чтобы не болело. А чего я ожидал? Что Алик будет вечно молодым? Так так не бывает. - ...шутки с матерком и отца вашего вспоминал. - Алла его и похоронила. Ну не могла она его удержать к последней девке. Вы же знает, его срывало, - знаю. Это я точно знаю. Ему нравились женщины, красивые - он добивался их. Нет, не добивался. Тут другое, они отвечали ему взаимностью. Был в нём, какой-то шарм, стиль. Как у Жан Поля Бельмондо, харизма по-новому. Алла, его многолетняя гражданская жена, была потрясающе красивой и одевалась невероятно модно. Её вкус и эти толстые каталоги, а его деньги и связи, делали из красивой женщины что-то ... Они были красивой парой. Интересно, закатывала ли она, моложе его лет на пятнадцать, какие-то сцены ревности? Впрочем, ей-то не ревновать? Помню моё день рождение. Толи двенадцатое, то ли тринадцатое, когда я нагнал полную квартиру одноклассников и самое главное одноклассниц. Ох, впервые девочки в моей квартире, я звезда вечера, я именинник. Шумели мыв большой комнате, где окна выходили на Галицкий базар - такой вот австро-венгерский люкс, с четырёхметровыми потолками и этими огромными печами. Телевизор, видик, а за окном, то дождь со снегом, то наоборот - снег с дождём. Алик вошёл и всё - молодые тёлочки, как зачарованные полезли к старому дядьке и приглашали его танцевать, заигрывали, а он всего на всего зашёл поздравить меня. Видимо уже тогда, на каком-то подсознательном уровне, они выделяли его среди других мужчин. Не, он к ним не лез и даже станцевал чего-то там, пока крутилась пластинка, но педофилом или по малолеткам он не был. Впрочем, и стариком тоже - я сейчас старше его, тогдашнего. Но я чувствую себя... Не важно, наверное, одним из последних, кто помнит тот Львов, а Львов, без таких, как Алик Шапиро или Рома Мариновский, был бы не тем Львовом, о котором стоит помнить.
Я даже не знаю, о каком Львове пойдёт речь, если я буду его вспоминать. Точно не об этом, новом, открытом для всего света, кроме меня.
В том старом Львове, я точно помню тот день, когда стал обладателем почти новых, слегка поношенных джинс "Монтана", который мне презентовал Алик. Скажем, если у меня завтра появиться джип "Хаммер", то моя радость не сравниться с той, которую я испытал тогда в детстве. В детстве, гораздо легче радоваться и многие вещи, которые я воспринимаю, как само собой разумеющееся, в детстве доставляли мне радость. Сейчас, когда мне хочется купить джинсы, то я иду к Эли на улицу Ховевей Цион, в Петах-Тикве, и на втором этаже его магазина целое джинсовое царство - штабеля всевозможных джинс и изделий из джинсов, но как опытный торговец, Эли всегда предлагает мне только wrangler, одну и туже классическую модель, которую я ношу много лет. Джинсы же во Львове, были статусной одеждой и быть их обладателем, это была мечта каждого пацана. Мою мечту осуществил Алекс, просто придя к нам домой со свёртком, в котором лежали джинсы для меня. Он вообще, будучи богатым человеком, своего рода львовским Крёзом или Ротшильдом - престижная машина шестёрка, кофейного цвета, две квартиры - вёл жизнь плейбоя и вследствие, каких-то своих, необъяснимых капризов, щедро одаривал подарками окружающих. Я стал обладателем шикарных джинс, потом это повторялось несколько раз, пока отец не привёз несколько пар Rifle из Ровно. Чего это я всё о джинсах, да о джинсах... Просто сейчас, когда я набираю текст на экране и заурядные черные буквы заполняют белый лист, я понимаю, что не могу передать той атмосферы счастья, которую я тогда испытал. Потом к джинсам, папа сварганил мне ремень с большой пряжкой, и я ощущал себя одним из героев фильма "Откройте полиция", Г0споди, как я был счастлив. Жизнь продолжалась и Алик, был частым гостем в доме моих родителей. Он одевался со стилем, джинсы, туфли "Саламандра", часы Orient и пиджак в клеточку. Его облик выдавал принадлежность к кому-то другому кругу, не номенклатуры, не пролетариата и у меня, складывалось впечатление, что даже в Советском Союзе можно быть таким вот плейбоем, тем более, что дамы сердца у Алика, менялись довольно часто. На его фоне, мой отец, ведший образ жизни благонравного и скучного семьянина, тем более обзавёдшийся к зрелым годам брюшком, казался скучным. Мне казалось, что семья, обязанности, это просто невыносимая скука. Видимо уже тогда, в младые годы, я не был настроен на длительные семейные отношения, хотя бы на уровне подсознания, спустя много лет, я могу предположить, что мой отец, будь благословенная его память, не был настолько идеальным семьянином, как мне казалось тогда. И эти пьянки... Ну, спустя много лет, а я до сих пор очень воздержен в потреблении алкоголя.
А может, это заслуга и косвенное влияние дяди Алика? Семья, кажется мне каким-то странной формой социального образования, какой-то неестественной, тем более, меня периодически охватывает шок, когда я вижу наклейки на машине "Незадачливый папаша". Когда в разговоре с сотрудником, я поинтересовался, что означают подобные наклейки на автомобилях и он поведал, что это группа в Facebook, когда отцы, которые не могут забрать ребёнка из садика или привезти в школу, помогают один другому, возят в секции... Такими вот наклейками, они сублимирую своё чувство вины, что не могут принять участие в воспитании детей. Полнейший абсурд - сведение роли мужчины в семье на роль плохой няньки. В подобной ипостаси я плохо представляю себе кого-либо из мужчин, на которых я равнялся ребёнком и даже мой дядя Иосиф, муж маминой сестры Нелли, который по словам моей бабушке Даши был не человеком, а ангелом во плоти и видевшая вокруг венчика волос дяди Иосифа нимб, так вот дядя Иосиф - тихий, послушный семьянин, прекрасный инженер и мастер на все руки, не наклеил себе на машину такую вот унижающую его достоинство наклейку. Начинавший, как простой рабочий на заводе "Электрон" и доросший до директора СКБ - нет в таком, само унижающем амплуа, я его не представляю. Он, занимавшийся и посвящавший время мне, но с подобной наклейкой?
Я пишу, всё же об Алике. Было у него пару детей, от разных браков и разных жён. Одна из них, по-моему, давно живёт в США и вроде он уже давно дедушка, а может и неоднократно. Алик был широкой натурой, деньги и связи, он помогал многим и помощь выражалась по-разному - кому доставались дефицитные вещи, лекарства, о которых не знали в СССР; путёвки... Однажды он появился в доме знакомой, которая только родила, с какой-то умопомрачительной коляской, сделавшей фурор в светской тусовке Львова.
Сыну гражданской жены приобрёл кооперативную квартиру, а потом разругался с ним вусмерть.
Как-то раньше, если вдуматься, дефицит способствовал тому, что люди, рождённые в СССР, умели радоваться. Я до сих пор, на удивление бережлив, хотя, казалось бы, при нынешнем-то изобилии в магазинах и Интернете, но нет того чувства, когда я мог радоваться.
Нет, не то, что я лишён возможности радоваться, но вот такого чувства, как было в том далёком львовском детстве у меня нет. Чего-то в жизни ушло, ушло вместе с тем Львовом, той атмосферой и теми людьми, которые составляли тот далёкий и неповторимый Львов. Один из плохихи поступков Алика, прости ему Б0г, ибо пишу эти строки в дни великого праздника Рош-ха-Шана, была история с собакой. Завёл себе Алик тогда дрессированную собаку, по-моему, овчарку и ушёл в загул. Собака, с которой не гуляли сошла с ума и её пришлось пристрелить. Не было это не злым поступком, ни умыслом, а просто бабы и кабаки, до коих был он охоч. Благодаря Алику, отец купил видеомагнитофон, который сыграл такую вот роль в моей жизни - именно благодаря видеомагнитофону, занялся я спортом, не опустил руки, когда умер отец и верил, что даже в одиночку, можно добиться справедливости, хотя по поводу справедливости, сейчас, у меня довольно спорное мнение, потому, как восстанавливая справедливость, можно такого наворотить, что...
Вторым другом моего отца, тоже уже покойны был Рома Мариновский. И если по виду Аликам было видно, что он цеховик и блатной, то Рома, в отличии от него, одевался всегда с иголочки, обычно в светлые костюмы, рубашки с откладным воротником и шейным платком. Его седые волосы, довольно длинные, лежали какой-то копной и если бы кто видел Рому, то скорее всего он производил впечатление удачливого художника, деятеля искусств или антиквара, на худой конец, но уж никак не цеховика или бизнесмена. Нет, антиквариатом Рома интересовался, но исключительно в целях заработка на нём. Внешность была обманчива, поскольку Рома Мариновский, был бизнесменом до корней волос и ни одно действие, ни один поступок, не могли не принести ему прибыль. Его первая жена, Мэра, в последствии уехавшая в США, не без помощи Ромы - была маминой подругой и одноклассницей. Как-то вот так, он стал вхож в дом нашей семьи.
В его голове выстраивались такие многоходовочки, что живи он в наши дни, думаю Абрамович был бы максимум у него секретарём. Он не мог не мыслить прагматично, в его словах, действиях, всё было подчинено какому-то сложному плану, был он воплощением Денег. Он не мог быть другим и если у него, хоть когда-то были сантименты, то исключительно по отношению к дочери, а потом внучке. Умирал он страшно и даже напугал моего отца - на грязных простынях, в доме своей то ли любовницы, то ли одной из бывших жён, никого не узнавая. Его математический мозг, отказался подчиняться ему и отец, увидевший его за месяц до смерти, был просто напуган.
- ... Алик жил у какой-то женщины, в селе. Стало плохо и Володя, начальник Аллы, который был шапочно знаком с Аликом, забрал его в больницу. Сделали операцию, причём успешно, но вот после... Вы понимаете?
- Да, ещё как понимаю.
- Скончался он и даже похоронили на Яновском.
- Ого, там же давно не хоронят.
- Могила бабушки, дохоронили. Даже какой-то то ли племянник, то ли дальняя родня, читали чего-то по-еврейски...
- Наверное "Кадиш" - Поминальная молитва.
- Наверное, я в этом не разбираюсь, - сказала собеседница.
Ночь тёмная, начинается новый еврейский год, новое обновление. За последние пару месяце я побывал на стольких похоронах и столько умерло, что я и сам удивлён, как я ещё живой. Со смертью Алика, ушла в прошлое, эпоха львовских цеховиков, думаю он был последний. Ушли в прошлое многие истории с чековых магазинов, подпольных цехов и некоторые воспоминания, уже даже у меня становятся не столь яркими.
Последний раз я видел его в 1995 году, когда прилетел во Львов, после окончания срочной службы в израильской армии, накаченный и на понтах - как же, Пограничная охрана Израиля. Хотел угостить старика тогда кофе с коньяком, тем более были деньги и хотел продемонстрировать, что сын Петра Толчинского тоже не лыком шит. Он рассмеялся, и мы пошли в магазин, хлебный, на углу площади Рынок, пили кофе с коньяком, и я рассказывал ему, про жизнь, про Израиль, про тёплое, даже в декабре, море. Казалось, всё это было только вчера, а глянь-ка - прошло 25 лет.
Хотя какой он был старик-то? В 95-ом он был даже моложе меня нынешнего, но была в них та закваска, которая отделяла настоящих мужиков от нас.
Год назад пытался связаться с ним, были какие-то контакты через группу. Не получилось. Просил товарища, но поучил ответ: "Сам справишься". Всё прошло, всё умерло и ничего не болит.
Хотя кажется, что закончу эти строки и выйду в салон, а там увижу их... По мановения маминой руки возникнет на столе место, чистая тарелка, рюмка и скажут: " Да хватит тебе писать, садись уже с нами. Тоже Довлатов выискался"... Всё прошло.
Tel-Aviv 2019

воскресенье, 1 сентября 2019 г.

Поминальная свеча начаа осени




Первое сентября уже много лет ассоциируется у меня не с началом учебного года, с днём рождения моей, точнее нашей - моей и двоюродной сестры, покойной бабушки Доры (Дарьи)  Львовны Уманской. Странно, дату смерти её я помню плохо, а вот рождения запомнил хорошо. Наверно потому, что бабушка сыграла в моей жизни, взрослении слишком заметную роль и слишком любила меня. Я же, со своей стороны, воспринимал её, как настолько глубокую старуху, которая знает всё и везде принимала участие. Со временем к дате первого сентября, добавились две грустные даты - дни смерти маминой сестры Нелли и её мужа, дяди Иосифа.
Как-то чересчур наполненная событиями дата и зайдя, точнее, когда заполз домой, я всё-таки хочу записать то, как мы бабушка Даша спасла нас всех - меня, сестру, дочерей Нелю и Валю. Точнее спасла бабушкина старшая сестра Вера. Бабушка, по словам членов семьи, обладала жёстким характером, был  рациональна и хозяйственна, прекрасно готовила и безуспешно пыталась спрятать от меня сладкое, но на момент войны она была беременна моей мамой, Валентиной Владимировной и имела на руках старшую дочь Нинель. В начале июня, её пригласила в гости, бабушкина старшая сестра Вера. Вера, для того времени, была человеком прогрессивным и если у бабушки был трудный, то у Веры был железный характер. Уже в поздние годы, когда произносила своё весомое слово старшая из двух сестёр, младшая скромно замолкала.
Перед началом войны, как я повторяюсь, бабушка приехала к старшей сестре, которая ой-эк, уже была к тому времени разведена и вторым браком, была замужем за украинцем-коммунистом, работником обкома - по тем временам, для еврейски, это был вызов обществу, такой-то брак. Война застала их в Виннице и поначалу ехать в эвакуацию, ни одна из сестёр не хотела, тем более, что были с детьми, да и к тому же была беременна. Пётр, муж Веры, настоял, чтобы они уехали, хотя ещё по Гражданской войне, обе сестры помнили, что там где стояли немцы, был относительный порядок. Вера, получив хорошее внушение от мужа, отыгралась на младшей сестре и по воспоминаниям тех рассказов, что я помню, беременная бабушка Даша опомнилась в поезде, с Нелей в одной руке, моей будущей мамой в животе и мешком хозяйственного мыла. Благодаря этому мылу они и выжили в эвакуации - стирали бельё, обменивали его. Мама, родилась в середине октября, в посёлке Абдулино, Чкаловской области. Благодаря Вере, её мужу Петру и моей бабушке выжила и тётя Неля, и моя мама, и следующие поколения моей семьи живущие в Израиле и США. Пётр, благослови Б0г, его коммунистическую душу, геройски погиб, подорвав себя в доме, окруженный украинскими же полицаями. Некоторые этапы его жизни можно увидеть в фильме "Подпольный обком действует" - такой вот блокбастер советского периода. Там же, когда идут титры, можно увидеть третью бабушкину сестру, Лизу, которая стрижёт партизан в отряде. Из всей огромной еврейской семьи выжило лишь три человека. Дед Вэлф (Владимир) Маркович, вступил на фронте в компартию, воевал, был награждён и когда вернулся домой, то моя мама, никогда не видевшая отца, долгое время не могла называть его папой, тогда у многих детей вообще отсуствовало понятие отца, как таковое.
Лизу, бабушкину сестру и её дочь Женю, спас солдат вермахта, а потом Лиза ушла в лес, к партизанам, где должна была скрывать то, что она еврейка, а её дочь прятали поляки и вырастили, как свою.
Сейчас, спустя много лет, я наконец-то начинаю понимать, то, что не понимал в детстве, как такие древние старухи, как Даша, Вера и Лиза, могли пережить
это страшное время и только благодаря им, я сейчас могу писать эти строки. Как мой дед, Вэлф - робкий и скромный человек, проработавший сначала в театре оперетты, который потом переехал в Одессу, а затем в театре ПрикВО, прошёл эту войну. Откуда и них были силы и духовные, и физические? Другое поколение, не чета нашему - я сегодня проездил пару сотен километров в дорогой машине, а падаю с ног...
Ну а по поводу Петра, украинца и коммуниста, то живи он в своё время в Содоме, наверное Б0г не сжёг бы тот город, из-за одного праведника.
Видимо из-за таких вот петров и безымянных поляков, которые прятали Женю, до сих пор есть хоть какая-то надежда у Украины.
Догорела поминальная свеча, да и завтра снова на работу... Напишу, как-то в другой раз...

суббота, 25 мая 2019 г.

Среда с видом на море

С утра, ещё выезжая из дома, я совсем не предполагал, что через час буду уже в полуспортивном "сеате" ехать на израильский север и с каждым километром, удаляясь от Тель-Авива будет всё больше и больше зелени. Собственно говоря, расстояния в нашей стране не такие и уж большие, а точнее совсем маленькие и только дикое количество автомобилей превращает любую поездку в какой-то тяжёлый дорожный квест. А с другой стороны, чем бы я занимался на работе, так хоть какое-то разнообразие и север посмотрю, а то стал я каким-то ленивым тель-авивцем и выезжать за пределы Гуш-Дана, мне с каждым разом всё труднее. Впрочем, мне и из квартиры лишний раз выходить неохота, а тут ... далёкая Нагария. На Севере, как-то всё зелено, проще, людей поменьше и в Хайфе, я начал оценивать мотор машины, когда пришлось резко набирать вверх по серпантину. Проехал старый Акко с его бахайской святыней, въехал в Нагарию и увидел Струнный мост. Чем-то напоминает подобный же мост в Петах-Тикве, только нет в ным присущей произведению Калатравы легкости, словно хочет он оторваться в небо, как буд-то натянуться паруса между его "струнами" и мост взлетит.
Приехал в Нагарию, какой-то ресторанчик и мойка машин. Заброшенное место и даже не знаешь, какие деньги тут в обороте - то ли израильские шекели, то ли уже ливанские лиры. Набираю клиентку, спрашиваю правильно ли я приехал. Девица начинает что-то объяснять и в конечном итоге, понимаю, что без того, что если она не пошлёт мне свою точку геолокации, я до неё не доберусь. Получаю результат и молча, без возражений говорю, что через сорок минут буду. Сажусь в машину и еду в сторону Акко. Бывает, перепутала. Другой бы разозлился, я не злюсь. Мой шеф спросил меня, почему я такой спокойный как-то на работе. Трудно объяснить человеку разницу между спокойным и равнодушным. Буду ли я злиться или буду наоборот радоваться, ничего по сути не изменится. Через два часа еду обратно, в Хайфу, оттуда домой. Сейчас набираю слово домой и даже сам удивляюсь, что подразумеваю домом не Львов.
Кирьят-Ям зеленый, полно красивых деревьев по дороге. И ведь верно, где-то тут на севере было царство загадочного Хирама и его леса. Пока же в Кирьят-Яме красивая аллея посреди города, с двумя рядами деревьев. Я вообще считаю, что должен быть в любом городе такой вот бульвар и побольше парков. Вообще, тут даже не так многолюдно, как я привык. Цены ниже, чем в центре, причем на всё.
Пару раз проезжаю мимо плакатов "Тель-Авивец купит квартиру за наличные" или "Парень центра покупает квартиры за наличные". Видимо местные жители свято уверены в таком вот факте, что разъезжают тель-авивцы, если не с багажниками, набитыми купюрами, то уж точно с чемоданами. Скупают у наивных жителей Кирьят-Яма квартиры, чтобы потом сдавать их втридорога и потом наживаться на них.
Везде одно и тоже.
Подъезжаю ка Хайфе, кручусь по нижнему городу и наконец открывается передо мной потрясающий вид - дома, расположенные терасами, в окружении деревьев и над моей головой взметаються мосты, словно зависли они в воздухе и непонятно какая сила проложила их.
Снова оцениваю мотор сеата, кручусь по городу и выезжаю на улице Фрейда, как сообщает мне навигатор, ещё поворот, а далее открывается мне потрясающий вид - маленькие домики, даже огромный стадион кажется крошечным с такой-то высоты, за ними темно-зелёное море, которое разделяет с лазурным небом тоненькая оранжевая полоса горизонта и где-то садящееся в море багровый шар Солнца. Прекрасен мир созданный Б0гом и только люди приносят в него диссонанс, но кто бы смог увидеть эту красоту, если бы не было людей... Я слетаю вниз по извилистому серпантину и вопреки логике, все поворачиваю голову в сторону моря. Какой красивый вид и ведь его могут наблюдать жители домов на вершине этих гор. Жаль, что я один в машине. Я думаю о тех, с кем хотел бы разделить радость от этой красоты и понимаю, что большинство из них уже мертвы. Мне жаль их и по дороге вниз, я шепчу их имена... Может быть живи я у моря,может быть сложись всё иначе... Всё уже сложилось, как-то. Я даже не могу запечатлеть эту красоту фотоаппаратом, потому что ни один снимок не предаст её зрителю, это надо видеть.
Выезжаю на трассу и еду снова, в свою скучную Петах-Тикву, желтую и безрадостную.

Tel-Aviv 2019

суббота, 4 мая 2019 г.

Улица апельсиновых долек




День какой-то выдался невесёлый даже по виду - за окна сплошная желтизна и пыльная буря, даже не разберёшь, толи холодно, толи жарко, толи вообще никак. Никак, скорее всего. Какое-то чувство, словно Время взяло себе на время выходной. И пока получаешь задание, ехать к какому-то клиенту на север, в 20 км, то думаешь может оно и к лучшему - здание фирмы устроено так, что в нём теряется чувство времени, а Время итак сегодня взяло выходной. Иди знай, куда я могу выйти... Может зайду на работу, а выйду лет через 25. К счастью, начальник - кормилец и благодетель, не забыл о моём существовании и сообщил, что ждёт меня особо важный, а никак не иначе, клиент и может я потороплюсь, чтобы успеть вовремя, так как у него один из компьютеров никак не подключается к сети, а в доме их около дюжины. Короче, дали мне адрес - какое-то поселение, но вот точного адреса - улицы и дома, как-то в базе данных не оказалось. Впрочем, ничего удивительного нет - адрес-то домашний, а не рабочий, а дом - моя крепость. С ростом технологий, все стали почему-то все более интимнее относиться к своему личному, так сужающемуся пространству и уже есть телефон - рабочий и телефон домашний, а иногда есть номер телефона ну для самых близких.
Такими судьбами я оказался за рулём "мазды" и направился на север Израиля, в 20 км от моей работы. Может где-то для США или Германии, 20 км это и не расстояние вовсе, но с израильскими пробками на дорогах, это же расстояние смело можно умножать на три, а то и на четыре.
Ветер поднимал песок в воздух и всё приняло какой-то желтоватый-нездоровый оттенок, какой-то траур настроения, меланхолия... Сегодня день ШОА - памяти уничтоженных евреев Европы. Мысли крутятся в голове, поскольку не думать ты не можешь - чтобы было, если бы не было, если бы евреи не погибли, а существовал бы Израиль? А был бы я сейчас один, может у меня была большая семья - двою родные, троюродные или какие-то другие браться и сестры, которые просто не родились, потому что их бабушки и дедушки, были уничтожены.
Может быть я жил бы сейчас в США, если бы отец уехал в 70-ые годы и не скучал бы сейчас по тому метафизическому Львову, который так упорно не выходит из моей памяти. Без одной минуты десять, я заглушил мотор, включил "аварийку" и вышел из машины - благо находился на перекрёстке Раанана и на горизонте маячили башни израильского хайтека, известные в мире бренды, основа благоденствия Израиля и демонстрация того, что евреи лопатой давно не работают, как на заре становления страны, а работают исключительно мозгами и если создают лопату, то с моторчиком, в единственном экземпляре, а потом продают технологию толи китайцам, толи американцам, толи тем, кто готов заплатить побольше или кому она нужнее. Соседи мои покидали машины и выстраивались по сторонам - таксисты, водители минибусов, старые, молодые,  какие-то мамаши, отцы семейств, нервные менеджеры, военные... Из минибуса передо мной стали вылазить религиозные ешиботники и пока звучала серена, они все появлялись из чрева минибуса и казалось, что нет им числа. Люди стояли, каждый думал о своём, я о своей маленькой семье и тех башнях, которые не построены и не будут построены, потому что те, кто их должен был заложить погибли от рук нацистов,
их пособников из числа европейских народов и наверное, где-то, в метафизическом Израиле, существуют призраки этих башен, в них живут люди, потомки тех, кого не убили.
И я, собственно говоря нахожусь здесь абсолютно случайно - если бы не бабушкина сестра Вера, которая посадила мою бабушку в поезд, то моя мама бы скорее всего не родилась - бабушка тогда была на пятом месяце беременности, потом была эвакуация, голод, дед с войны, которого мама называла дядей. Тогда дети и не помнили своих отцов, у многих их и не было, мужчины воевали. Сирена кончается, я сажусь в машину и еду дальше, мысли не кончаются. Война и победа над нацизмом не поставила точку над антисемитизмом и ненавистью к евреям. В принципе, мне уже и всё равно, как мир относиться ко мне или к нам, главное, чтобы было побольше подводных лодок, самолётов "Адир" и сильнее армия и пускай мир живёт своей жизнью, а мы своей. Я перестал верить в перемены этого мира ровно полтора года назад- зимой 2018 года.
Съезжаю на просёлочную дорогу, какие-то сады и я в посёлке. Впрочем, посёлком это назвать трудно - богатство тут просто демонстрируется наглядно хотя бы потому, что указатель Waze привёз меня в центр посёлка, где расположен кантри-клаб. Судя по всему, главное и центральное место, времяпровождения досуга и недосуга его жителей. На парковке пару Порше, несколько bmw и mersedes. Есть машины попроще, но судя по всему - это рабочие. Чистота, достаток и длинная укрытая деревьями аллея. Единственное, что выдаёт местоположение этого посёлка в Израиле, это номерные знаки и государственные флаги, развешанные вдоль центральной аллеи по случаю наступающего Дня Независимости, а так вполне милое европейское или американское местечко. Многие в Израиле знают и на слуху Кейсария и Совиньон, но есть десятки гораздо менее известных мест, где живёт публика, которая являются топ-менеджерами, директорами и владельцами тех бетонно-стеклянных башен, которых я миновал минут десять назад, по дороге.
Сижу на парковке, заглушив мотор. Первый звоню клиенту - не отвечает. Жду минут десять и снова повторяю. Так несколько раз, наконец набираю шефа и сообщаю ему, что абонент недоступен и хочу выслушать его предложения. Он обещает дозвониться сам или узнать адрес, а мне набраться терпения и ждать. Терпения у меня хватает -деревья закрывают от песка, приятный свет, солнце не палит... Сидеть можно вечно или точнее до обеда - в обед должен быть на работе плов. Его почти всегда готовят в четверг, одно из любимых моих блюд, которое хорошо получается у повара Миши.
Спустя час ожидания на парковке, получаю звонок от клиента, что он живёт на улице Переулок Апельсиновых Долек и ждёт меня. Завожу мотор и вбиваю адрес в навигатор. Ноль реакции, пробую улицу, пробую переулок... Наконец понимаю, что надо к кому-то из местных обратиться за помощью.
Из двери кантри-клаба появляется блондинка в мини-джинсошортах и топике и думаю этот наряд ей бы очень подошёл, будь она лет на 20 помоложе, а вот сейчас - виден целлюлит и кожа не та. Впрочем, мне на ней не жениться. Это израильтяне, лет двадцать назад, заводили себе подобных матрёшек, главное, чтобы была блондинка. Потом мода на русских жён сошла на нет, вместе с Перестройкой и Гласностью. Примерно, как мода на пятнистых собак, после какого-то диснеевского мультфильма.
- Не подскажите, как добраться до улицы Переулок Апельсиновых долек? Как-то навигатор не находит, - с вопросительной интонацией, я обращаюсь к даме.
- Я не гаааварю по-русски, мальчик - с протяжным рязанско-французским прононсом дама открывает Порш и уезжает.
Прекрасно, вот же... Можно подумать, что я приехал в эту глухомань заигрывать с ней. Ладно первый блин комом. Дождусь кого-то другого...
Приезжает молодая пара на джипе Судзуки. Повторяю, свой вопрос, а не знакома ли им улица с таким вот милым и необычным названием. Они перебрасываются парочкой фраз между собой по-французски и вежливо сообщают, что к сожалению, впервые о такой слышат. Беру спортивные сумки и скрываются в дверях кантри-клуба. А что? День Шоа - это траур, музыка не играет, а тренироваться никто не запрещал. Всё - прилично и по закону.
Дура люкс, как говорится - 100 лет назад рабы тоже были законны. С другой стороны, если евреи начнут скорбеть по всем своим убитым, то не узнаешь той грани, когда кроме скорби у нас ничего не останется и мы не сможем двигаться вперёд. Настроение преотвратительное, просто непреодолимое желание, завести мотор, поехать домой, включить кондиционер и залезть под одеяло, а вместо этого я минут двадцать торчу возле бассейна в каком-то посёлке и не могу найти адрес клиента.
Подъезжает машина, такая маленькая аккуратная малолитражка, из которой появляются пара евреев-ашкенази преклонных годов.
- Геверет, извините, - обращаюсь к даме. - Вам не знакома такая вот улица Переулок Апельсиновых долек? Просто вот не могу найти...
- Конечно, - бодро отвечает старушка. - Это же знаменитое произведение Хаима-Нахмана Гутмана, в котором он...
Всё-таки я должен отдать должное покойным родителям и школе, книгам, прочитанным в детстве и той работой над собой, которую я сделал в последние годы - я принимаю людей, такими, как они есть и стараюсь видеть в них положительные стороны. В любом человеке ведь есть какие-то позитивные черты, просто мы не всегда обращаем внимание на них или он попадает в обстоятельства, когда они не могут проявиться.
И у меня, в силу воспитания, есть какое-то уважение к пожилым людям, тем более, в возрасте моей покойной мамы, которые застали те, страшные годы. Я учитываю, что сегодня День Катастрофы...
- Благодарю, - резко отвечаю бабушке и отхожу к своей машине, не желая слушать ни о Гутмане, ни о его творчестве. Иногда спасибо звучит так, что мат уместнее. И если бы я обматерил бабку, то по сути бы стал такой же скотиной, как и она. Да и что бы это изменило? Старуха бы пошла мочить своё естество в комфортабельный бассейн, а я так бы и остался с неработающим навигатором возле бассейна. Ну попортил бы себе ещё и нервы. Не каждая старость достойна уважения и даже если эта бабка в своё время выжила в Катастрофе, то я ей ничем не обязан. Некогда мой товарищ заявил, что противнее ашкеназийских евреев из Восточной Европы он никого не встречал. Они воспринимают весь мир, словно мир перед ними виноват. Может оно так и есть? Мне, как-то со временем, стали ближе люди, менее культурные, простые. Которые далеки от творчества гутманов... Интеллигенция, эта черта врождённая, генетическая, которая может только более или менее развиться, под влиянием социума, но никак уже не быть приобретённой. В моём простом районе, заселённом не очень богатыми людьми, как-то люди проще и добрее... И вообще, кто знает, может лет через двадцать о "Переулке Апельсиновых долек" и этом посёлке будут вспоминать исключительно из моего маленького рассказа, который я пишу сейчас или по факту, что старуха встретила в День Шоа, автора "Котов в Апельсиновом море" и это будет самое знаменательное событие за всю её жизнь? В нем будут фигурировать блондинка не первой свежести, самодовольная бабка и повар Миша, который лучше всего умеет готовить плов... Бабушке мысленно желаю справедливой подписи в Судный День, поскольку старуха видела, что я приехал на рабочей машине, что не здешний и что весь на нервах.
- Я прошу прощения, но я не могу найти ваш адрес, в навигаторе, - набираю телефон клиента.
- Все могут, - бросает он. -  Этот адрес находится в навигаторе Waze.
- Мой телефон не находит
- Скажи своему начальнику, чтобы купил вам нормальные телефоны.
- Обязательно передам ваше пожелание, - говорю я. Телефон у меня личный, купленный за пару дней до этого, а от моего начальника тяжело получить отвёртку, дороже 20$ и я давно уже плюнул на это и пользуюсь исключительно своими инструментами.  Они мне как-то роднее и нет плохой кармы за ними.
- Езжай прямо от бассейна, потом сверни... Возле дома стоит черный "мокка".
- Спасибо, -хоть какой-то ориентир, тем более опелей в Израиле мало.
Адрес нашёлся довольно быстро, за небольшим забором пряталась комфортабельная вилла, словно из мечты моего отца. Встретила меня хозяйка, миловидная женщина преклонных годов и трое псов, которые окружили меня и не давали сначала шагнуть и метра. Вилла, была, как мечта - огромные панорамные окна, картины на стенах, какие-то статуи. Бедный папа, он так был рад бильярду и печке буржуйке на нашей даже, в Глинонаварии и вот теперь...
Спальня, нормального, а не израильского размера, когда в неё помещается исключительно кровать и шкаф, а для прохода остаётся промежуток в ширине сорока сантиметров. Туалет... Туалет, в этом поселении, думаю по цене сопоставим со стоимостью моей квартиры, но кто мне продаст один исключительно туалет, да и кому угодно, в таких вот посёлках не продают. Тут есть
комиссия, которая решает, достоин ли ты топтать своими ногами тротуары вдоль засаженных деревьями улиц и отмывать свои чресла в их бассейне. Это не вопрос денег, это вопрос престижа и репутации.
Денег хватает у многих, престижа и репутации - тут сложнее. Надо быть своим, плоть от плоти. А разве я плоть от плоти этих? Во Львове, когда казалось, что я плоть от плоти этого города, теперь он далёк от меня. Всё в прошлом, и хорошее, и плохое, и друзья, плавно перешедшие в категорию бывших.
Как много покинутых призраков моих чувств гуляют под ночным дождём по львовской брусчатке. Я оставил там и любовь, и ненависть, дружбу и вражду... Всё оставил.
- Вы хотите пить? - интересуется хозяйка, пока я работаю над её компьютером.
- Что простите?
- Пить. Может кофе или чай?
- Нет, спасибо, - в таких вот фешенебельных домах предлагают попить, от чистого сердца, а иногда в самой простой фирме и не дадут стакан воды. Пока я думаю об этом, мой взгляд упирается в рамки, в которых вставлено много фотографий. Красивая и сексапильная хозяйка, где-то 70 ые годы. А вот она девочка, а здесь где-то за границей. На лужайке. Какие-то мужчины, в белых рубашках, где-то брошенный на стул, пиджак. Неформальная обстановка, девочка, а потом и девушка с семьёй и друзьями её родителей. Это там, в масс-медиа, они владельцы банков и предприятий, костяк и элита армии, депутаты парламента, а тут они сфотографированы в гостях у друзей с их дочкой. Такие фото, неофициальные, говорят о многом. Это не официальное фото, где политик фотографируется для протокола, тут читается другое - мы, плоть от плоти этой страны, элита, вхожи и едины. Фотографии не вывешены напоказ, это личное, а значит ещё больше подчёркивает элитарность. Это сейчас те, кто, превратив еврейские мозги в силу и сконцентрировав их в хайтековских башнях из стекла и бетона приучают мир к подчинению интеллекту.
Воспитанные дети вежливо здороваются со мной, когда я выхожу с компьютером к машине. Кладу его в багажник и вижу возле ворот виллы собаку. Не знаю, бездомная она или нет - не тощая, чистая и опрятная, но без ошейника. Впрочем, это посёлок, тут всё-таки нравы свободнее, чем в городе и публика добрая. Как-то напрашивается ассоциация с собой, словно я не тощий, чистый и опрятный, но совсем несчастливый, чужой, как эта собака.
 Еду снова по тенистой аллее, мимо бассейна, перекрёстка с башнями... В голове моей буквы, как китайские танцоры, укладываются в слова, а те в предложения. Часть из того, что я хочу написать, я забуду, что-то перепишу... Я думаю о ШОА... О моём бедном отце и даче в Глинонаварии, где он был счастлив, на закате своих лет. О бедной моей маме, которая не дожила до этого дня. Знаю, что что-то я напишу, может быть лучше, а может быть и худшие, чем звучат сейчас в моей голове и я даже не знаю для чего. Всё равно, это важно, а может интересно лишь мне, одному.
Плов в этот четверг получился у Миши просто великолепный и пока я работал, в животе было тепло, предложения выходили складно, а большой воображаемый дом я населял призраками моей семьи и был я там не один.

Tel-Aviv 2019