четверг, 24 сентября 2020 г.

Белая и розовая

Белая и розовая

 

 

Эту забавную парочку я встретил при входе в супермаркет - дама, крашенная блондинка, с огромным бюстом и соответствующим декольте, в джинсах в облипочку и её спутник, в шёлковой блестящей футболке, с дутой золотой цепью на наружу, таких же джинсах с пузиком. Собственно говоря, выглядели они очень модными, по моде 80ых годов и иди знай, то ли сбежали они к нам, в наше сумасшедшее время, проходящее под знаком борьбы с короно вирусом, то ли собирались сразу после повешения магазина, уехать на какую-то подпольную вечеринку в стиле 80-ых годов.

- ...вот, поэтому надо и выбирать розовую, поменьше и покруглее, - убеждённо вещал мужичок, с видом бывалого мачо и поигрывал какими-то ключами с брелоком.

- Ты меня никак не убедил, - парировала дама. - Почему розовая? У неё какой-то нездоровый вид и цвет какой-то, в отличии от светлой...

Я бы не обратил на них никакого внимания, мало ли кто одевается в Израиле в стиле 80-ых - я и сам запустил усы, когда всё мужское население Израиля, с семнадцати до семидесяти вдруг обзавелось бородами и стали выглядеть, то ли как хасиды, то ли как моджахеды. Сладкая парочка собеседников, просто загораживала весь проход в супер и обойти их было трудно. Не то, что количество посетителей зашкаливало - всё-таки праздники, карантин, начало осени и просто лень, народа было мало, но обойти говорящих было трудно.

- Нет, смотри, розовая... Розовая, какой-то у неё вид привлекательный. «Меня всё время кормили розовой», - сказал мачо с цепью. - А вы как считаете? - обратился он к охраннику.

- Да, розовая лучше и храниться дольше, - обрадовался охранник с термометром в руках, радый хоть кое-какому развлечению. - Мы дома только розовую едим.

- А для кого тогда продают белую?! - изумилась дама и взяв руки белую картофелину, стала смотреть на неё на свету, словно сомелье, оценивая цвет вина через стекло бокала.

Тут я изумился - так это парочка выбирала картошку. Ну и ну, словно европейцы триста лет назад, которые впервые увидели клубни...

- Женщина... Дожила до таких лет и не знает, как выбрать картошку... - прозвучал у меня над ухом укоризненный знакомый голос, и я развернул тележку, чуть не опрокинув огромный стенд с хозяйственными товарами. Мамин голос, её интонации, даже её фраза - всё в точности, как бы она прореагировала на эту комическую сценку. Г0споди, да её уже нет почти три года. Откуда раздался этот голос? Может мне показалось?

Закупился я быстро, набрал необходимую сумму, чтобы не платить за парковку - те, кто купил на пятьдесят шекелей паркуются бесплатно. Стандартный развод владельца супермаркета - как правило сумма выходит в три раза больше у таких любителей бесплатной парковки, как я. Пока крутился между полками, заглядывал за угол, проходил между рядами - словно желал увидеть, ну кто же произнёс эту фразу.

Поехал по пустому городу, сугубо автоматически - даже автомобили "Тесла" обладали большей душой, чем я в те минуты.

Как много мы зависим от родителей и с их уходом...

Когда кормил котов, вспомнил ещё одну беседу с сотрудником с нашей работы. У него недавно умерла мама и когда мы беседовали на кухне, варя кофе, он спросил меня уходит ли боль от потери мамы... Ответил ему, что с болью привыкаешь жить.

Мама, кстати, всегда покупала розовую... Я так и не знаю, почему, но симпатии в этом споре были на стороне мужика.

 

Tel-Aviv 2020

 

 

 

понедельник, 14 сентября 2020 г.

Шлепер в космосе

 


 

В детстве мы с семьёй часто бывали в гостях у бабушкиной сестры Веры, в городе Ровно. Я хорошо помню эти поездки, когда меня засовывали на диван в "Волге-21" и отец садился за руль. На заднем сиденье, зачастую предоставленный сам себе, я мог спокойно играть в солдатики, читать или просто рассматривать умиротворяющие пейзажи проносящейся за окном Украины. Спустя много лет, когда уже время должно полностью выветрить мои воспоминания, я помню эти бескрайние поля, деревья, реки... Мне не хватает этого до сих пор этого ощущения, когда за окном "Волги" гремит гром, льёт дождь, проносятся бескрайние поля Украины, столь щедро сдобренные кровью моего бедного народа, любимые и ненавидимые мной и этого чувства безопасности, когда вокруг тебя семья, настоящая семья, а не, что принято называть семьёй в наше время. Странно так думать, казалось, что только вчера, я ехал с папой и мамой в Ровно и смотрел из окна на огромный памятник конной армии, а сегодня нет в живых ни отца, ни мамы, а памятник давно разобран шустрыми сельскими спекулянтами металлоломом. Когда я был ребёнком, то ни в каждой семье был телефон, теперь же телефоны повседневный предмет обихода и функции оных не ограничены звонками и имея даже не один телефон, мне практически не к кому позвонить.

Всё это наводит на мысль, что время идёт всё быстрее и я скорее устал идти с ним в ногу, а отошёл в сторону и смотрю как время уноситься вперёд, заодно прихватив с собой очень многих и многое - это люди, события, техника и даже моральные законы, которыми связано наше общество.

Был период, что я гнался за нормами общества, чтобы соответствовать им, быть, как все, но со времен все как-то отдалились от меня или я не успевал за их темпом и я стал жить сам, сам по себе. Нет, это не моя заслуга или мне признак какого-то нонконформизма, просто возраст, накопившаяся усталость и общее равнодушие. Некоторые принимают подобное за жизненный опыт или мудрость, я же вижу разочарование и потерю каких-то ориентиров. Даже смысл поиска жизни ушёл на второй план? Зачем искать смысл жизни? Смысл чего-то кратковременного и эфемерного. Казалось только на прошлой неделе я ехал в машине с отцом в Ровно, где был центром внимания и опеки двух семей, а сегодня, после операции, я еле поднимаю воду домой и после этого падаю на кровать. Какая короткая и жестокая штука эта жизнь. Сколько в моей жизни и в моих воспоминаниях правды? Были ли эти бескрайние поля, дождь за окном и белые домики вдалеке от дороги? Был ли пирог с зелёными яблоками, густо приправленный корицей, который пекла бабушка Вера? И кем была бабушка Вера в моей жизни? Той, которая спасла мою бабушку и вместе уехала в эвакуацию или той старушкой, хоть и бойкой и с железным характером, но помню я её и благодарен за эти вкусные яблочные пироги? Неужели яблочный пирог был для меня важнее тогда, чем спасение жизни моей бабушки, тёти и ещё не рожденной мамы? Я был настолько счастливым ребёнком и у меня было настолько, что "шарлотка" была важнее, чем спасение жизни, даже моей. В моём мире не было места ни насилию, ни вообще такому кошмару, как война, а были поездки в Ровно, родня, семья. какой-то круг общения, который надёжно оберегал меня от реального мира и даже если в том, реальном мире, что-то происходило - авария, болезнь, то это не касалось ни меня, ни моих близких. До меня доходили только отголоски каких-то событий. На площади Рынок, под соседним номером, где известный проходной двор с улицы Фрунзе на площадь Рынок, прямо посередине жила бабушкина подруга, такая же старая еврейка, из тех, что ещё за-Польши с двумя сыновьями. Один из них был шизофреник и несколько раз пытался покончить с собой, его останавливали, вытягивали из петли, отпаивали и отправляли на Кульпарковскую. Там он отдыхал или его приводили в чувство, и он возвращался, тихий, какой-то бледный человек, вечно в полосатых рубаха, такие в очень широкую полоску, отдалённо напоминающие, толи тюремную робу, то ли больничную одежду. Я сейчас даже не помню его лица, только светлые или седые волосы, светло-голубые глаза и падающий на него свет, от заката, когда солнце уходило в сторону Кафедрального собора и верх по улице Жовтневой, туда дальше к цирку, вокзалу. Может он что-то и говорил или только сидел, на кровати, такой вот панцирной, с набалдашниками и вечно поскрипывающей, судорожно вцепившись руками в железную раму под матрасом. Сидел скрючившись и свет падал только на его лицо, а вся комната была погружена в полумрак. Странно, но и здесь не задача - я лучше помню кровать, чем человека, который спал на ней и которая, ему принадлежала? В какой-то момент ему это удалось совершить то, к чему он стремился. Бабушка что-то говорила деду, таким громким шепотом, чтоб кто-то не дай Б0г не услышал, но, чтобы все знали. Потом они куда-то ходили, вместе, вроде бы на похороны. В конечном итоге, Ривка - бабушкина подруга, уехала с и оставшимся сыном в Америку, как тогда называли США и по доходившим слухам, а как же иначе, там были счастливы, и он вроде стал миллионером. Впрочем, тогда говорил итак об всех уехавших, не только о Ривке и её сыне, а некоторые во Львове, до сих пор искренне уверены, что любой уехавший в Израиль или ту-Америку, стали там миллионерами. Ну а иначе, зачем они тогда уезжали? Визит в Ровно начинался с парковки, где запарковать папину красавицу "Волгу-21" и гостеприимный Лёня, уступал свой гараж, который находился прямо во дворе его большого дома, зная трепетное отношение моего отца к своему автомобилю. Точнее половины дома, большого купеческого дома, где на первом этаже была ванная, огромная ванная в большой ванной комнате и спуск в подвал, а зуе, поднявшись по крутой деревянной лестнице, попадали в жилые покои, где был атрибутом красный пол из тяжёлых, покрашенных досок. Вторую половину дома, занимала какая-то мастерская, жил кто-то ещё, но его половина была у нашей родни и дом был просто огромный. Визит начинался, после того, как нас распределяли по большим комнатам и решалось, кто с кем будет спать, кто будет на полу и на ковёр стелилось одеяло, ещё одеяло, плед - главное, чтобы было удобно. Кулинарные изыски бабушки Веры, просто пиры - складывается у меня спустя сорок лет впечатление, что две сестры, Вера и Даша, моя бабушка, просто соревновались, кто приготовит лучше и примет гостеприимнее дорогих гостей. С огромного багажника доставались подарки, затаскивались, распределялись и после обильного застолья с возлиянием, начинались разговоры, разбредались по комнатам, по возрасту, интересам, мне же компанию составлял огромный книжный шкаф. Именно в книжном шкафу, я с удивлением в книгах по медицине, впервые увидел то, о чём другие могли только догадываться в моём возрасте - на рисунках и черно-белых фотографиях и узнал о существовании венерических заболеваний.  В этом же шкафу, я впервые нашёл книгу, какого-то прибалтийского автора о приведениях, мистике - это не поощрялось советской литературой. Я раз за разом, как приклеенный начинал читать эти рассказы, пугался и закрывал их, но снова и снова возвращался к ним, героям рассказов и странным пугающим событиям. Начиналась ночь, и я пугался, а потому пытался заснуть рядом с кем-то, желательно между кем-то и со страхом смотрел в окно, на раскачивающиеся за окном ветки деревьев и их тени в комнате. Мне всё казалось, что вот сейчас высунется какая-то рука и схватит меня, но я так же точно знал, что утром снова вернусь к страшной книги. За давностью лет, я уже не помню автора и если сравнить с современными, то скорее всего это бы напомнила Рода Серлинга. Книги по медицине присутствовали в доме не спроста. Бабушка Вера была всю жизнь фельдшером.

, её дочь Рая и зять Лёня - успешными практикующими врачами. Историю Веры, я неоднократно описывал в своих воспоминаниях. Вкратце, если так можно применить к этому поступку, она спасла жизнь моей бабушке Даше, забрав её беременную моей мамой и с маленькой Нелей, моей тётей, в эвакуацию. Пётр, покойный муж Веры, председатель Ровенского райкома, силой заставил двух женщин с детьми сесть в поезд. Судьба Петра трагична, во время войны, окруженный полицаями, он взрывает себя гранатой. Если кого-то интересует, то может посмотреть фильм "Подпольный обком действует". Кстати, в документальных кадрах, там фигурирует другая бабушкина сестра Лиза, которая воевала в партизанском отряде Фёдорова. Лизина история ничуть не менее интересна, чем бабушек Даши и Веры. Вот сейчас пишу, вспоминаю их и никак не получается представить их молодыми и красивыми. В моих воспоминаниях, они как какие-то аксакалы, строгие и жёсткие, совсем не эмоциональные и критично ко всему относящиеся. После войне Вера вернулась в Ровно, получила половину огромного дома, как жена Героя Советского Союза и стала поднимать дочь. Рая поступила в мединститут, благо фамилия у неё была вполне украинская - по мужу Веры, Петру. Там она и познакомилась с Лёней, женились, родили двух дочерей, которые тоже стали врачами и внешне всё было благополучно. Лёна, был высокого роста, с гривой белоснежных волос - хирург от Б0га, гениальный. Выглядел всегда очень респектабельно и холёно, как земский врач, нет скорее такой вот барин - всегда в светлых или бежевых костюмах, выглаженная, с иголки, накрахмаленная рубашка и такой же халат. Умница, опекаемый Любиной тёщей, которая пока были силы, носила даже любимому Лёнечке, обеды в больницу. Помню один раз, ещё ребёнком, я попал на обход, который он делал в каком-то отделении, окружённый внимающим каждому его слову стажёрам и молодым врачам. Был он предусмотрителен - любимой тёще никогда не перечил, ибо баба Вера, была легка на руку и могла той же сковородкой, на которой готовила любимому зятьку обед, огреть, если надо было. На старости лет Лёня и Рая, вместе с дочерями и внуками, эмигрировали в Израиль и прожили тут счастливо. Его расстраивал факт, что... они не уехали раньше и он не пожил в такой вот прекрасной стране, где вкусные фрукты и такая медицина. Рая, в отличии, от Лёни, была быстрой, нервной, такой вот холерик. Постоянно с сигаретой, любительница коньяка. Они прожили долгую и счастливую жизнь, если не знать всех фактов - когда Лёня женился на еврейке, вся его семья прервала с ним контакт. Вот вам и настоящая любовь, между украинцем и еврейкой. Многие были ли готовы на такое самопожертвование? Один украинец Пётр, спас свою жену и её сестру, другой, Лёня - выбрал еврейку, а не свою семью. Как ни странно, узнал я эту историю довольно поздно, а записываю только сейчас. Безусловно, моя сестра М., найдёт неточно в моих воспоминаниях и раскритикует. Кстати, не надо считать семью Лёни, какими-то записными антисемитами - с еврейской стороны, тоже мало радовались бракам с украинцами или русскими.

Вот в такой вот семье я и проводил отдых в Ровно. Ну и если вспомнил бабушкину сестру Лизу, то жила она до войны на улице Сикстуцкой, во Львове. Во время войны, она пытается бежать из Львова, её ловят и ведут вместе с дочерью, уже нагими на расстрел. Как утверждала бабушка, Лиза, была потрясающе красива - такая блондинка, просто голливудский образ. Немецкий солдат, поражённый её красотой, говорит ей бежать в поле, в сторону от колонны. Прижав к себе дочь, Женю, она бежит в поле, предполагая, что солдат сейчас выстрелит ей в спину и она хотя бы прикроет собой дочь. Солдат не выстрелил - она добежала до леса, оттуда в село, где поляки спрятали маленькую белокурую девочку у себя и воспитали... католичкой. Сама Лиза ушла в лес и овевала в партизанском отряде, но и там ... ей надо было скрывать, что она еврейка - евреев убивали все. После войны, с большим трудом Лизе, удалось забрать дочь, которую добрые люди уже считали своей дочкой. Только вмешательство деда Володи, смогло повлиять на них. Сейчас Жене уже 82 года, она давно живёт в Израиле, в Бер-Шеве, а её внук скоро поступает на офицерские курсы.

Я не претендую на точность моих воспоминаний. Пока я писал эти строки, звонила Женя из Беер-Шевы и мы говорили и вспоминали прошлое. Она указала мне на пару неточностей и всплыло ещё несколько человек, которых кроме меня и её никто не помнит. Да что там помнит - даже могил и тех не осталось, в конечном итоге, мы же не египетские фараоны, пытавшиеся оставить после себя память в виде огромных пирамид. Как-то по возвращению из Ровно, в одном из сёл, которые мы проезжали по дороге, мама купила мне красивый детский костюмчик, производства Прибалтики. Он был такого темно небесного цвета, с молниями и глядя на себя в зеркало, я представлял, что это форма космонавта. Тогда я ещё не знал, что еврею в СССР, стать космонавтом не судьба - а вдруг уведёт космический корабль в США, но ребёнком я думал, что в такой-то форме, меня обязательно должны взять в космический отряд. А чем моя кандидатура была плоха? Я был послушный ребёнок, ел суп, который не любил, потому что без него бабушка не давала есть котлеты. Чистил зубы после еды и шёл спать, точно после передачи "Спокойной ночи малыши". Чем плох мальчик для космической экспедиции, тем более, что у меня и форма есть? Правда я рос и смотря на себя в зеркало, уже подтягивая рукава костюмчика, чтобы они закрывали запястья, я думал, что скоро уже вырасту из него, а в состав космонавтов меня ещё не взяли. Вот полечу, встретим инопланетян и что они скажут, когда увидят, что костюм на меня мал и торчат руки из рукавов, а брюки не прикрывают носков? Одно слова скажут, как говорила бабушка Даша:" А что это за шлепер сюда прилетел? Не могли найти нормального мальчика?". Откуда инопланетяне будут знать, что такое шлепер на идиш до меня так и не доходило. Так вот, с высоты, своего почти полувекового юбилея, я вдруг осознаю, что пытаюсь жизненный опыт пятидесятилетнего, разочарованного жизнью, мужчины запихнуть в мировоззрение ребёнка и интерпретировать результат в воспоминания. Ну не абсурдная идея? Какой результат я хочу получить - внести ясность в свою жизнь? Или кому-то интересны чужие и умершие родственники, от которых не осталось и следа?

Или мой кот Атос, решит спустя пару лет прочитать мои воспоминания?

Мне казалось, что мои родственники и вообще окружение, прожили настолько скучную жизнь, а вот мне предстоит совсем другая и мной, наверное, будет повод гордиться. Я закончу школу, институт и может спустя много лет приду в школу каким-то героем космонавтом и будут шепотом говорить: «Смотри, да он же учился тут... Да, это он...". Между тем, мои дедушки и бабушки прошли войну, подняли детей и вывели их в люди, чего я не смог, а мой приятель Валера, человек умный, популярно объяснил, почему никому не нужны космические полёты и исследования, а, чтобы закрепить материал, прислал пару статей, где объяснили, с выкладками, что никому космос не нужен и уже скорее всего не их, а моя жизнь скучна и однообразна.

Завтра, я одену маску, как и большинство в эпоху короновируса и поеду на работу, где не ждёт ничего экстраординарного или необычного.

По дороге туда, я буду думать, что кончается год, что у меня болит рука и плечо и вообще есть ли смысл в жизни... Стоя в автомобильной пробке, я буду спрашивать Б0га, а зачем он создал человека и дал ему такой короткий срок жизни, что ничего в ней не успеваешь понять - бац и она уже промелькнула, за окном, как железнодорожная станция в окне быстро мчащегося поезда. Ты не успел ни заметить названия и был ли там, кто-то не перроне.

Отец мой, был большой любитель притч... Некоторые из них он повторял часто. Одной из них я и завершу этот рассказ.

Б0г создал человека, собаку и лошадь и каждому дал равные годы жизни. Человек заплакал - почему всем поровну, я ведь буду счастлив так мало времени? Тогда собака сказала: «Хочешь возьми у меня двадцать лет?". Человек обрадовался и забрал их у собаки. Лошадь посмотрела и подумала: «Знаешь, что? Мне и так предстоит тяжело работать на тебя. Возьми и у меня лет двадцать...". Человек поблагодарил лошадь и взял её годы. Пришёл Б0г и разозлился на человека и что его создания так поступили, но поскольку отменить их договор он не хотел, то оставил годы человеку, наказав его тем, что треть жизни он проживёт, как человек, треть - будет работать, как лошадь и ещё треть будет выть, как собака. Всё так и было.

 

воскресенье, 26 июля 2020 г.

Сашуля


- Сашуля, ну чем вы недовольны? - действительно, чем можно быть недовольным, лёжа на полубоку, с забинтованным плечом в ожидании боли после операции, которую тебе клятвенно обещал хирург. Ночь тянулась настолько медленно, словно столетие, где каждый час был, как десятилетие, а минута, как месяц и передумано за ночь было ого-го-го, как много. Началось от ошибок, совершенных в детстве, затем в школе, которую плавно сменил институт, чтобы уступить своё место смерти отца и последующей за ней эмиграцией, сиречь репатриацией. Армия, с которой меня связывают садомазохистские отношения - и любишь её и ненавидишь впустую потраченное время и ценишь приобретённый опыт, но и её сменяет короткая, но феерическая бестолковая личная жизнь, апофеозом которой стала женитьба на пробивной репатрианточки родом из Медногорска, которая была экспертом, как и любая провинциалка, в мировой моде и отлично разбиралась в одежде. Результатом женитьбы стал сын, два моих любимых свитера и феерический развод, который аукался мне долгое время. Карьера, которая не задалась, сначала из-за развода, а потом, потому что уже ничего не хотелось. И конёк всего действа - кровать в больнице Ассута, снабжённая кнопками с двух сторон. После множества попыток улечься поудобнее, я вконец измотался - то моя голова была чересчур высоко, то мой зад проваливался внутрь и ноги торчали вверх, словно я решил повторить какое-то акробатическое па из репертуара балетных танцоров. Затем куда-то уходил левый бок, и я пытался уложить забинтованную руку, а затем правый. В конечном итоге, так устал, что засунул под себя четыре подушку, укрылся одеялом и натянув маску по глаза, а шапку ниже маски, чтобы не мёрзла лысина я принял наконец-то удобную позу, но тут меня подвёл мочевой пузырь и надо было вставать в туалет. Можно сказать, что философия на практике - как только в жизни чего-то нормализуется, как за ним следует то, что ты либо обписался, либо обосрался. Короче, ночь я провёл, бегая в туалет и к пяти утрам эмпирическим путём доказал, что тело человека состоит на 80% из воды, а остальное... деликатно назовём прахом.
Ну и как - начать перечислять доброму медбрату, чем я недоволен? А если и начать, с чего? С кровати?
- Что вы расстроены? Операция прошла успешно, приедете домой встретят, жена встретит.
- Я не женат. Живу один.
- Простите, - говорит медбрат и пока он говорит, я стягиваю маску вниз и теперь видно помимо глаз - мешки под глазами, уставшее лицо, шрам на лбу. - Ой, я думал вы моложе.
- Я тоже заблуждался, - и тут я не вру. Последние восемь лет я стараюсь со всеми быть ровно. Выходит, не всегда хорошо, но я стараюсь, чтобы не обидеть людей и не задеть их.
Пересмотр своих дел, я начал где-то в 2012 году, когда вернулся из Львова. Тогда, после осеннего визита, у меня первый раз отнялась левая рука, какие-то зажатые нервы, какие-то нервы: все болезни в мире из-за нервов. После той операции, я вернулся домой, под проливным дождём 11 декабря 2013 года, заполз в квартиру и обнаружил, что накрылся солнечный бойлер, а мама купила мне тёплое пуховое одеяло. Вызвал мастера, залез под это одеяло и почувствовал блаженство - спал и даже не слышал, как приходил мастер, как гремит гром за окном, я спал в тепле и мне снился осенний Львов, который плавно переходил в осенний Тель-Авив, улицы сменялись дона другой и тогда началась стираться грань между двумя городами для меня. Улицы плавно перетекали из львовских в тель-авивские и некоторые сны стали происходить между двумя городами. Мои спутники из Тель-Авива гуляли со мной в осеннем Стрийском парке, а львовские друзья смотрели на закат над старым Яффо. Всё было хорошо, кроме того, что я вдруг постарел и понял, что мне нет места ни тут, ни там... Я как бы застыл в воздухе или как насекомое в куске смолы, которое многие тысячелетия застыло там, так я застыл между Львовом и Тель-Авивом и уже не знаешь, что было бы лучше, останься я там навсегда или наоборот родись тут и вместо "стометровки" была бы улица Дизенгоф, а вместо Высокого Замка - пляж Тель-Авива. Что за создание человек? Маленькое, чуть больше насекомого и к его месту жительства предоставлена вся планета, а ведь мечется и не может найти себе ни места, ни времени. Человек, в сущности, несчастное создание, закованное в кандалы времени и пространства, которому в насмешку дали всего три процента работающего мозга. Я был счастлив, в каждый, отдельно взятый период времени - когда маленьким ребёнком ехал с родителями на заднем сиденье "Волги-21" к родственникам в Ровно. Там мой отец с Лёней, уже оба покойные, под хорошую закуску с водочкой, открывали шахматы и играли, а я как заворожённый следил за передвижениями римских солдат, конницы и королевы по шахматной доске. Я был счастлив, сидя за письменным столом и смотря на проливной дождь, когда делал уроки. Может в этом состоянии счастья, был элемент эгоизма, ведь я был дома в тепле, когда кто-то прятался в подъезде от дождя или в магазине, а то и просто мок на львовской улице. С другой стороны, даже видя приближение дождя и зная, что пойду пешком через весь город к тете на Ленинградскую, я не брал зонта, чтобы прийти вымокшим до нитки, залезть под тёплое одеяло и ждать, пока меня будут отогревать и отпаивать горячим молоком. Я был счастлив, когда поступил в институт и когда пошёл в армию и... По сути, был я несчастливым лишь в те дни, когда мир этот покидали близкие и число людей вокруг меня таяло. Последней была мама, а так... Можно сказать, что я был счастлив в каждый отдельной период времени, по-своему, но счастлив. Правда не всегда осознавал это.
- Приятель, ты куда так часто встаешь? - раздаётся голос с соседней койки. Там лежит мой коллега по несчастью, прооперированный на правое плечо. Днём, после операции его проведала жена, с которой он общался на языке Сервантеса. Выяснилось, что он тоже работает в IT, тоже увлекается фотографией, только плечо ему прооперировали правое, женат и двое детей, а так...
- В туалет? Я буду потише.
- Да, все в порядке - я просто не сплю, - слышится голос сопалатника. - А я в туалет никак не могу пойти после операции, - признаётся он. - медсестра уже и воды включала и воды много выпил... - признаётся он.
Выходит, что и в этом мне повезло? Ну и тема для беседы, впрочем, о чём ещё говорить, лёжа ночью в палате, после операции? Может ему и легче будет - дома встретит жена. Кое-какая забота будет, правда и беспокойство от детей.
Меня встретят коты, не знаю, может они и проявят заботу по-своему.
Сашуля, так в детстве звала меня многочисленная родня, от которой почти никого и не осталось. Многое чего можно вспомнить тёмной больничной ночью, коротая время до утра, который принесёт визит хирурга. Дома меня ждёт старый китайский толстенный ковёр, бережно сохраняемый до меня и для моей семьи моей мамой, картины на стенах, ложки и вилки для уважаемых гостей и главное встретит тишина. Пойду облегчусь, что ли... Такое ощущение, что выпил три самовара чая в одиночку.
- ...везёт тебе приятель, - слышу голос соседа. -Я вот никак не могу отлить.
- Постой над унитазом и включи кран воды, - советую я.
- Это, что, магия какая-то?
- Так в детстве делали детям, - ну и темы для беседы, посреди ночи, в больничной палате. Опять же в больнице, армии, походе природа берёт верх над тем лёгким налётом цивилизованности, что есть в нас и там мы становимся, естественнее что ли...
За окном тьма и солнце ещё не встаёт со стороны Мёртвого Моря и Иерусалима. Высота тут приличная, как на Эйфелевой башне. К чему это Эйфелева башня? В детстве у меня был конструктор, ГДР-овский, из которого дисциплинированные немецкие детки, внуки сс-овцев и будущие агенты ШТАЗИ, должны были строить дома в стиле восточно-немецкого конструктивизма. Я же, освоив этот пластиковый набор собирал почему-то одно и тоже, Эйфелеву башню. Мне почему-то казалось, что когда я подрасту, то уеду жить в Париж и буду, как Ален Делон гулять по Елисейским полям, в светло-бежевом плаще, с сигаретой. Из конструктора можно было собрать многое, но мои мысли, стремления почему-то воплощались в Эйфелеву башню, ну или по крайней мере её подобие.
Интересно, выпади тому маленькому мальчику Саше возможность собрать снова свою угловатую жизнь не получилась бы у него очередная Эйфелева башня, как в одном из рассказов уже забытого Шекли? В стороне Иерусалима небо меняло цвет с бархатисто-черного на темно-джинсовый и возникала такая тоненькая оранжевая полоска на горизонте. Наверно так и жизнь человека, просто в масштабах вселенной очередной заурядный день и ничего более. Это для нас годы, сожаления и боль, а для Вселенной это даже не мгновение. Много лет прошло, но я до сих пор смотрю на этот мир глазами того ребёнка и так и не могу собрать свою башню.
Из туалета появился сосед... Лицо было потное и довольное.
- ... получилось, - его голос был довольным, удовлетворённым. - Как ты сказал, открыл воду в кране и пошло.
- Чувак - ты герой. «Расскажи об этом жене», - сказал я. До выписки из больницы оставалось пять часов.


Tel-Aviv 2020